3-летний Мухамад погиб и спас четырех израильтян

95-летняя Элис Даян из Димоны теперь снова может видеть, после того как ей была пересажена роговица трагически погибшего 3-летнего Мухамада Абу Хамада из бедуинской деревни Кусейфе на юге страны.

Но не только Элис получила второй шанс на нормальную жизнь. Семья Абу Хамад пожертвовала органы своего погибшего ребенка для трансплантации и тем самым спасла четырех израильтян. Семилетний мальчик получил печень Мухамада. Вторую роговицу пересадили мужчине 55 лет, а почку – 17-летней девушке.

Операцию по трансплантации роговицы в правый глаз Элис провели врачи беэр-шевской больницы «Сорока». Женщина страдала от глаукомы на левом глазу, а в правый ранее была имплантирована искусственная роговица, но в последние годы Элис полностью лишилась зрения.

«Мы взволнованы и благодарны семье Мухамада, — сказала корреспонденту ynet Офра Рахави, дочь Элис. — Потеря ребенка – ужасное горе, но под сенью этой трагедии семья нашла в себе силы спасти других, в том числе и вернуть возможность видеть моей маме. Мы с волнением ждем встречи с этими благородными людьми, чтобы обнять их и выразить свою благодарность».

Др. Борис Кнайзер, окулист и хирург, заведующий офтальмологическим отделением в больнице «Сорока»: «Эта трансплантация имела для меня особое значение. Она состоялась вечером Дня памяти погибших в войнах Израиля, а пациенткой была женщина, некогда потерявшая ребенка в результате враждебных действий. Это очень символично. С помощью пожертвованной роговицы мы вернули Элис зрение. Теперь она может нормально жить и снова видеть своих внуков и правнуков».

Мухамад пострадал в результате несчастного случая на дороге в своей деревне. Три дня врачи реанимационного отделения больницы «Сорока» пытались спасти его, но в результате у малыша была диагностирована смерть мозга. И его семья приняла решение пожертвовать его органы для трансплантации больным израильтянам.

«Мухамад был особенным, очень смышленым ребенком. Все вокруг удивлялись, каким умным он был для своих лет, — рассказал отец мальчика Азиз Абу Хамад. — Я сделал все возможное, чтобы спасти его, но Бог решил, так как Он решил. Мы испытали ужасное горе, нас охватило чувство беспомощности, но в этот момент у меня появилась возможность спасти других, что я и сделал, дав согласие на пожертвование органов. Всю мою жизнь при виде страданий других у меня возникало сильное желание помочь им, независимо от национальности, религии и пола. Спасение жизни помогает не одному человеку, но и многим людям вокруг него. Всей его семье, жизнь которой полностью меняется. Мы испытываем смешанные чувства, боль от смерти Мухамада сильна, но нас немного утешает, что в такое трудное время мы смогли спасти других».

 

В Израиле существует программа добровольного донорства «Ади», оформив карту которой, человек выражает желание стать донором органов после смерти. В большинстве случаев родные покойных выполняют их волю, когда к ним обращаются за согласием на пожертвование органов. Каждое такое решение может подарить новую жизнь нескольким людям.

Оформить карту донора «Ади» может каждый израильтянин, начиная с 17 лет.  Подписаться на нее можно и на русском языке в интернете по адресу: http://adi-card.org

Ответы на любые вопросы о донорстве органов, которые остались неосвещенными в статье, можно получить на странице «Ади» в Фейсбуке.

 

AD или жизнь? Рассказ пациента

AD – так врачи-дерматологи сокращенно называют атопический дерматит. Но это заболевание действительно может превратить жизнь человека в ад. Особенно сильные страдания оно приносит при резких изменениях погоды, которые нередко происходят в нашей стране. Что ощущают больные атопическим дерматитом и как это отражается на их жизни, рассказал один из пациентов медицинского центра «а-Эмек» в Афуле Антон N.

 

— Антон, расскажите, пожалуйста, как все началось? Когда вы заболели?

— Я заболел в 2012 или 2013 году. Вдруг стали открываться раны на теле – на руках, на ногах… в одном месте была дырка почти в миллиметр. Я пошел к врачу, меня начали обследовать, назначать мази, таблетки.

Сначала думали, что это псориаз и проводили соответствующее лечение. Симптомы то проходили, то возвращались. Но, когда возвращались, то были намного сильнее, чем раньше. На определенном этапе дошло до того, что все тело было в дырках, ранах… рваная кожа. Во сне я так расчесывал себя, что постель была в крови. Я просто уже не замечал этого, потому что, когда возникает зуд… это ощущение невозможно объяснить – тело начинает чесаться и как будто изнутри разрывает. Это влияет и на психическое состояние человека, я очень нервный был, просто бешеный.

Мы перепробовали все мази, все таблетки, которые только есть в Израиле. Сначала я лечился в дерматологическом отделении больницы в Хайфе. Там решили, что у меня чесотка, заставили 3 недели сидеть дома, никуда не выходя, и мазаться мазями. Но ничего мне не помогало. Что бы я ни делал, болезнь опять возвращалась. Это продолжалось 2-3 года. Тогда я попросил, чтобы меня перевели в больницу в Афуле. Там мне сразу поставили диагноз – атопический нейродермит.

Мне попробовали делать фототерапию, я прошел 5 или 6 процедур, но после каждой становилось только хуже, кожу начинало еще больше печь. Затем меня перевели на препарат Метотрексат, потому что Дупиксент тогда, кажется, еще не входил в корзину лекарств. Метотрексат я принимал где-то 8-9 месяцев, от него у меня были сильные побочные эффекты.

Эти таблетки мне совсем не подошли, я очень плохо себя чувствовал, когда их пил. Вообще, их обычно назначают больным раком. Я принимал минимальную дозировку раз в 2 недели по средам, после этого пятницу-субботу у меня была постоянная рвота. Через 4 месяца рвота прошла, но я стал очень нервным. Еще хуже, чем без лечения вообще. Это лекарство также влияло на половую функцию. Я приехал к своему врачу и сказал: «Доктор, я не буду продолжать принимать эти таблетки».

Как я понимаю, я был одним из первых пациентов, который получил лекарство Дупиксент. Мне назначили уколы и – вау! — это вообще другая жизнь! У меня нет никаких побочных эффектов. Нервная система восстановилась и вообще всё. Я лечусь этим препаратом уже третий год и чувствую себя намного лучше. В принципе, от Дупиксента тоже иногда бывают побочные эффекты – глаза могут слезиться, случается легкое воспаление в глазах, но у меня лично никаких побочек от него не было. И по сей день нет. Я и не ощущаю почти этого лечения: так, немного неудобно раз в 2 недели делать укол. Но в общем мне эти уколы вернули радость жизни. Я могу купаться в кипятке спокойно, сколько хочу (я люблю воду погорячее). В прошлом году на солнце был и в бассейне, и ничего.

— Как вы себя чувствуете сейчас? Бывали ли рецидивы, возвращение симптомов?

— Нет. У меня полная ремиссия, чистая кожа. Где-то год назад немного стало чесаться тело, и я поехал к доктору Рони, спросил, в чем причина. Видимо, когда бывают очень сильные перепады погоды, то могут вернуться симптомы. Но за все время, что я делаю уколы, это случилось всего один раз, несильно. Раны вообще не открылись, никакой красноты на коже. Я просто чувствовал, что в определенных местах, где раньше были раны, немного начало чесаться. Но буквально за пару дней это прошло. И сегодня (тьфу-тьфу-тьфу) любая перемена погоды, солнце, горячая вода никак на меня не влияют.

А когда я принимал таблетки Метотрексат, все равно нельзя было купаться в горячей воде, находиться на солнце, спиртные напитки вообще запрещено употреблять. Более того, перед приемом этого лекарства врач меня предупредила и дала подписать бумагу, что мне известно о его влиянии на сперму. Если, скажем, их пьет молодой парень, который хочет завести семью, ему с момента прекращения приема еще 2 года нельзя заводить детей.

— А каков прогноз? Можно ли полностью излечить ваше заболевание? Или вам все время придется делать уколы раз в 2 недели? Что врачи говорят?

— Нет. Атопический нейродермит – это хроническое заболевание, как сахарный диабет. Как диабетик должен все время инсулин принимать, так и я должен постоянно вводить себе этот белок.

Что бы вы могли сказать людям, которым поставлен такой же диагноз – атопический дерматит? Может быть, не в такой степени, как у вас. Какую вы им дадите рекомендацию?

— Я бы посоветовал не отчаиваться и не терять надежды. Обращайтесь к врачам, не отказывайтесь от лечения. Я знаю, что есть еще несколько видов лекарств, каждый может найти, что для него лучше и удобнее. Мой пример это доказывает. Меня полностью устраивает мое лекарство, я живу полной жизнью и ни в чем себя не ограничиваю.

Прокомментировать рассказ Антона с профессиональной точки зрения мы попросили д-ра Юлию Вальдман-Гриншпун, специалиста-дерматолога и детского дерматолога, и.о. зав. дерматологическим отделением больницы «Сорока».

— Доктор, расскажите вкратце, что такое атопический дерматит?

— Атопический дерматит — это хроническое заболевание, которым страдают 10-15% всех детей и около 2-3% взрослых. Основные проявления aтопическoго дерматитa – это зуд, сыпь и раздражение на коже. К сожалению, АД — это хроническое заболевание, и пока оно не пройдет само, его нельзя вылечить. Однако современная медицина может значительно облегчить существование больных. Стоит обратиться к врачу, потому что постоянно появляются новые методы лечения, и мы всегда стараемся подобрать индивидуальную терапию.

— Например, с помощью препарата, о котором говорил Антон?

— Да, в частности. Дупиксент относится к группе иммуномодуляторов, в отличие от использовавшихся раньше иммунодепрессантов. В чем их различие? Сегодня мы знаем, что атопический дерматит возникает в результате нарушения функции иммунной системы. И прежние лекарства, будь то стероиды, Циклоспорин или Метотрексат, направлены на общее подавление иммунной системы.

Дупиксент тоже действует на иммунную систему, но очень избирательно. только на те интерлейкины, которые ответственны за проявление основных факторов АД. Поэтому у пациентов, которые его получают, не возникают побочные явления, связанные с полным подавлением иммунитета.

В период эпидемии COVID 19 Дупиксент стал одним из немногих препаратов, который можно без всяких ограничений продолжать использовать у пациентов с диагностированным коронавирусом от легкой до средней степени тяжести. Хотя прием других лекарств мы просили прекратить при первых признаках заболевания.

В этом основное отличие иммуномодуляторов – они регулируют иммунную систему, не вызывая полное её подавление.

— Кому и в каких случаях назначают такое лечение?

Дупиксент предназначен для лечения средней и тяжелой формы атопического дерматита. С 2018 г. он входит в израильскую корзину лекарств, а с 2020 года его можно использовать у больных с 12 лет. Совсем недавно FDA разрешило его применение у детей с 6 лет, значит, где-то через полгода, это произойдет и у нас.

Назначает Дупиксент только специалист-дерматолог или аллерголог и только после того, как пациент пройдет хотя бы один курс системного лечения Циклоспорином или Метотрексатом – препаратами, которые относятся к т.н. химиотерапии. Если это лечение не даст результатов или пациент будет страдать от очень тяжелых побочных эффектов, можно перевести его на биологическое лечение Дупиксентом.

Фототерапия не входит в этот критерий. Если пациенту не помогла фототерапия, врач сначала должен назначить ему системное лечение.

— Какие побочные эффекты могут появиться при лечении Дупиксентом?

— Основной побочный эффект, который описан в литературе, и мы встречаем сами – это конъюнктивит, воспаление слизистой оболочки глаз. Вообще, конъюнктивит нередко сопровождает АД, но при лечении Дупиксентом мы встречаем его намного чаще. Так что, выписывая этот препарат, мы сразу просим пациентов начать использовать «искусственные слезы». Так мы снижаем риск возникновения конъюнктивита. А если человек жалуется на сухость, жжение, покраснение или слезоточивость глаз, направляем его к офтальмологу, который назначает лечение.

 

Беседовал Алексей С. Железнов

Чем нам грозит пребывание на солнце?

Кто входит в группу риска немеланомного рака кожи

Год назад, 13 июня 2019 г., Европейская коалиция больных раком и Европейская академия дерматологии и венерологии провели первый Всемирный день осведомленности о немеланомном раке кожи (NMSC). Эта дата была установлена, чтобы повысить осведомленность о NMSC и подчеркнуть его опасность для всех, кто работает на открытом воздухе. Согласно исследованиям, риск развития немеланомного рака кожи может возрасти в три раза после всего лишь пяти лет работы в месте, не защищенном крышей. Только в Европе 15 млн человек проводят большую часть своей трудовой жизни на солнце, не зная о риске.

А что же в нашей, почти круглый год залитой солнцем стране? Мы поговорили о немеланомном раке кожи с онкологом Ольгой Ворниковой, руководителем подразделения опухолей кожи в онкологическом отделении больницы «а-Эмек».

— Доктор, сначала расскажите, пожалуйста, что такое немеланомный рак кожи?

— К немеланомному раку относятся два наиболее часто встречающихся типа опухолей кожи. Первый – это базальноклеточный рак или базалиома, самое распространенное и наиболее благоприятное в плане течения и прогноза онкологическое заболевание кожи. Второй тип – это плоскоклеточный рак. Порядка 70% всех случаев рака кожи – это базалиома и около 20% случаев – плоскоклеточный рак. Оставшиеся проценты делятся между меланомой и другими, более редкими видами.

— По сравнению с меланомой, эти виды рака более агрессивны или менее?

— Они менее агрессивны и опасны, значительно реже прогрессируют и метастазируют, но если их во время не лечить, тоже могут доставить много неприятностей и проблем.

— Насколько распространен немеланомный рак кожи вообще в мире и в нашей стране, в частности?

— Статистика в целом по миру говорит о 40-150 случаях на каждые 100 тысяч человек. В нашей стране эти заболевания встречаются чаще в связи с тем, что основным негенетическим фактором риска является солнечное излучение.

— Какие еще факторы способствуют развитию немеланомного рака кожи?

— Цвет кожи – чем она светлее, тем выше риск заболевания раком – меланомой или немеланомным, максимальный риск у альбиносов и рыжих. Семейная история – если кто-то в семье раньше болел меланомой или другими видами рака. Наличие хронических заболеваний, сниженный иммунитет. В группе риска также принимающие иммуносупрессоры – препараты, подавляющие иммунитет, лекарства для лечения ревматоидного артрита, например. Сюда входят также люди, которые перенесли пересадку органов и получают очень серьезную иммуносупрессию.

Немеланомные виды рака кожи чаще встречаются у пожилых людей, средний возраст пациентов – старше 70 лет. Заболеваемость постоянно увеличивается с годами. Тут, конечно, сказывается и общее снижение иммунитета человека, и накопительный эффект солнечной радиации, полученной на протяжении жизни.

Значительно повышен риск развития опухолей на тех участках кожи, которые раньше подвергались медицинскому облучению. В 40-50-х годах прошлого века рентген использовался в Израиле для лечения и профилактики стригущего лишая у детей, и многие из тех, кто его прошел, сегодня становятся нашими пациентами.

Еще в группу риска входят люди с генетическими нарушениями, редкими болезнями, такими как пигментная ксеродерма, при которых опухоли могут развиваться уже в очень раннем возрасте.

— Действительно ли работающие на открытом воздухе подвергаются особому риску?

— Тип занятий и работы, конечно, очень влияет. Работники сельского хозяйства, люди, которые постоянно находятся в море, и даже водители-дальнобойщики, потому что солнечная радиация проникает через стекла машин. Я работаю в больнице «а-Эмек», и в нашем районе заболеваемость этими видами опухолей очень высока, я вижу по несколько пациентов в неделю с тяжелыми формами рака, которые требуют вмешательства онколога.

— Применение солнцезащитных средств снижает опасность?

— Да, доказано, что солнцезащитные средства снижают риск и меланомы, и немеланомного рака кожи. В Израиле всем рекомендуется использовать санблоки с коэффициентом выше 30. И чем светлее кожа, тем этот показатель должен быть выше. То есть, блондинам, рыжим и альбиносам желательно наносить средства с SPF выше 50. Проблема с кремами состоит в том, что даже люди, которые ими пользуются, наносят недостаточное количество средства и забывают его обновлять.

Есть еще нюанс, связанный с солнечной радиацией в зимний период в горах, особенно в тех местах, где есть снег. Там мы находимся ближе к источнику ультрафиолета и получаем большую дозу. Кроме того, лучи отражаются от снега. Многие люди получают ожоги кожи именно на лыжных курортах, забывая, что солнце там не менее опасно, чем летом на пляже.

— Как диагностируются эти заболевания? На что следует обращать внимание?

— Диагностируют заболевания дерматолог, хирург – пластический или общего профиля. Обычно появляется узелок, выпуклость на коже, ранка, изъязвление или просто участок, который постоянно зудит, краснеет и не заживает. Поражение кожи в этих случаях не проходит, а со временем становится только обширнее. Темпы роста и внешний вид зависят от типа опухоли. Базалиома чаще изъязвляется сразу. Плоскоклеточный рак – это обычно более выпуклые образования, но тоже могут быть изъязвления.

— То есть, если человек увидел у себя странное новообразование, которое не проходит, нужно обращаться к врачу?

— Да. И желательно сделать это прежде, чем новообразование станет с сантиметр и больше. Чем меньше размер, тем легче его вылечить. При маленьких образованиях людям даже нет необходимости ходить к онкологу, проводят небольшую операцию под местным наркозом и, можно сказать, человек излечен полностью.

— Как лечат немеланомный рак кожи?

— Основной метод лечения – хирургический. Есть несколько методик. Если опухоль на лице или другом заметном месте, используется MOHS-хирургия: кожа срезается очень тонкими слоями – миллиметр-полтора, и каждый из этих слоев исследуется на наличие опухоли. Это позволяет иссекать опухоль очень близко к границам здоровой ткани, так что остается меньший шрам. А если новообразование, скажем, на руке, то рекомендуется обычная операция, которая дает 100% уверенности, что удалено все до здоровых тканей и повторное вмешательство не потребуется

— Кроме хирургических методов есть что-то еще?

— Да, например, если опухоль неоперабельна, или требуется общая анестезия, а пациент пожилой и не сможет ее перенести. В большинстве случаев это связано с локализацией. Наиболее частая локализация опухолей, кстати, — это область головы и шеи, особенно у мужчин и особенно — страдающих выпадением волос. Опухоли на лысине достаточно быстро прогрессируют, потому что им некуда расти в глубину, и операции в этой области требуют особого подхода, иногда пересадки кожи, а пожилым людям это может быть противопоказано. Или новообразование на ухе, на носу – даже если оно операбельно, остается очень большой косметический дефект. В таких ситуациях мы прибегаем к альтернативным методам лечения. В частности, к лучевой терапии – её эффективность достаточно высока, но она находится на втором месте по предпочтительности после хирургии.

— А почему? Из-за эффективности? Или у неё «побочки» сильнее?

— Мы всегда оцениваем риск последствий терапии для пациента. Если операция проведена правильно и нет каких-то дополнительных, ухудшающих характеристику опухоли обстоятельств, например, вовлечения нервных структур или сосудов, то вероятность полного излечения после операции порядка 97-98%.

При маленьком новообразовании облучение даст практически такой же эффект, но обычно такую опухоль нет проблемы удалить. И операция быстрее: человек пришел, его прооперировали, и он вышел, можно сказать, здоровым. А облучение обычно включает от 13 до 30 сеансов, в зависимости от размера и локализации опухоли. Также лучевая терапия используется после операции, при высоком риске рецидива.

— А в каких случаях возможны рецидивы?

— — Обычно чем больше первичная опухоль, тем выше риск рецидива. Влияют также паталогические характеристики: хорошо дифференцированные опухоли реже рецидивируют. Это мы оцениваем в любом случае после иссечения. Патолог дает заключение, и хирург решает, нужно ли посылать пациента к онкологу либо достаточно просто наблюдаться у дерматолога или хирурга раз в полгода, а иногда и чаще – раз в 3-4 месяца. И если возникает подозрение на рецидив, проводят местное лечение – удаление или, когда это невозможно, – лучевую терапию.

— Рецидивы возникают примерно там же, где была опухоль, или в других местах?

— Обычно рецидивы происходят местно, но примерно в 2,5% случаев базалиомы и около 5% плоскоклеточного рака кожи опухоль может распространяться – чаще всего сначала в лимфатические узлы, а после развиваются отдаленные метастазы. Тогда хирургия уже не поможет, и требуется системное лечение у онколога.

— Насколько эффективно лечение на таких запущенных стадиях?

— До этого года для больных плоскоклеточным раком кожи у нас практически не было других методов, кроме химиотерапии. Но поскольку речь, в основном, о пациентах за 70 с сопутствующими хроническими заболеваниями, и общее состояние у них чаще всего снижено, химиотерапия не всегда была возможна. В этом году в корзину лекарств вошел новый иммунопрепарат – Либтайо (цемиплимаб). Это моноклональное антитело, Анти-PD1. Препарат вводится внутривенно и оказывает воздействие на весь организм. Лечение очень эффективно, примерно у 60% пациентов происходит как минимум стабилизация опухоли, ее уменьшение либо полное исчезновение. Побочных эффектов в целом немного, это не химиотерапия, так что нет снижения иммунитета, тошноты, рвоты и т. Этот препарат применяется только для лечения плоскоклеточного рака кожи. При метастазирующей базалиоме на протяжении уже нескольких лет используются два биологических препарата, одинаковых по механизму действия: Эриведж (висмодегиб) и Одомзо (сонидегиб), тоже в целом очень эффективных и хорошо переносимых.

— И последний вопрос – как уберечься от немеланомного рака кожи?

— В первую очередь – это защита от солнца. У каждого солнцезащитного средства есть определенный срок действия, в среднем около двух часов. Надо наносить крем достаточным слоем и не забывать обновлять его каждые 2 часа, особенно если человек находится на открытом солнце – на море или, скажем, в походе.

Очень важно надевать головной убор с широкими полями, который защищает и шею, и уши, потому что люди, которые носят кепки, часто страдают опухолями на ушных раковинах или на шее. И если уж бывать на солнце, то стараться выбирать более «спокойные» часы: до 10-11 утра и после 15-16 дня.

Кроме того, регулярный самостоятельный осмотр кожи и ежегодное наблюдение у дерматолога рекомендуются всем людям, достигшим возраста 45-50 лет, а при наличии подозрительных образований или онкологических заболеваний кожи в семье – и раньше. Это позволяет, в случае необходимости, своевременно провести лечение и препятствует развитию нежелательных осложнений.

 

Беседовал Алексей С. Железнов

Вместо дня рождения – похороны. Органы трагически погибшего ребенка спасут других

Атай Пери, сын Шарона и Наташи, должен был отметить второй день рождения, но накануне своего праздника утонул в бассейне во дворе частного дома в Хадере.

31 мая сотни людей пришли на кладбище проститься с Атаем. В тот день, когда должны были праздновать его день рождения. Родители пожертвовали органы трагически погибшего малыша для пересадки и обратились к общественности с такими словами: «Не говорите: со мной такого не случится. Это произошло за один краткий миг и останется с нами на всю жизнь. Будьте внимательны, чтобы наше несчастье стало последним».

Эта трагедия произошла в субботу, 30 мая. После целого дня семейного отдыха родители занимались старшими детьми. А Атай каким-то образом забрался в бассейн во дворе собственного дома и захлебнулся. Нашла его бабушка, проживающая по соседству.

«То, что случилось с нами, просто невообразимо, — сказала мать Атая, Наташа, корреспонденту yediot. Нет ничего страшнее, чем когда родители хоронят своего ребенка, да еще и в день его рождения…»

«Не говорите: со мной такого не случится, — добавляет Шарон, обнимая жену, — это произошло за один краткий миг и останется с нами на всю жизнь».

שרון ונטשה פרי הורי הפעוט עטי שטבע למוות בבריכה בחצר הבית בחדרה
צילום איתן גליקמן

Сейчас Наташе и Шарону помогают пережить горе друзья и специалисты из школ, где учатся их старшие сыновья — 12-летний Атир и 9-летний Двир.

«Мы всегда следим, где находятся наши дети, через приложения смартфонов, — говорят супруги, -Они никогда не остаются одни. И вдруг такое… Это невообразимый ужас».

Семья приняла решение пожертвовать органы своего трагически скончавшегося сына для трансплантации: его сердечные клапаны и роговицы будут пересажены тяжело больнм израильским детям. «Мы пожертвовали чудесные глаза нашего Атая, чтобы другой ребенок продолжал смотреть ими на мир, а клапаны его сердца подарят жизнь другим детям», — сказала Наташа, мать Атая.

Несчастные супруги обратились ко всем родителям страны со следующими словами: «Жизнь на два года подарила нам нашего чудесного непоседу Атая. Печаль, боль и слезы не могут вернуть его нам. Мы раздавлены этой утратой и обращаемся ко всем родителям с просьбой: всегда будьте начеку. Берегите своих детей, чтобы наше горе стало последним».

В Израиле существует программа добровольного донорства «Ади», оформив карту которой, человек выражает желание стать донором органов после смерти. В большинстве случаев родные покойных выполняют их волю, когда к ним обращаются за согласием на пожертвование органов. Каждое такое решение может подарить новую жизнь нескольким людям.

Оформить карту донора «Ади» может каждый израильтянин, начиная с 17 лет.  Подписаться на нее можно и на русском языке в интернете по адресу: http://adi-card.org

Ответы на любые вопросы о донорстве органов, которые остались неосвещенными в статье, можно получить на странице «Ади» в Фейсбуке.

Как в Израиле лечат коронавирус. Интервью с переднего края

Чем лечат коронавирус? Кто умирает от него? Готов ли был Израиль к эпидемии и как на нее отреагировала наша система здравоохранения?

Обо всем этом мы поговорим с Маргаритой Машави, заведующей отделением лечения коронавируса в больнице «Вольфсон» в Холоне.

 

Доктор Машави – специалист по внутренним болезням и сахарному диабету, заведующая терапевтическим отделением («Пнимит далет»). Во время эпидемии ее отделение было расширено и перепрофилировано для госпитализации больных с коронавирусом. С началом эпидемии в этой больнице были переоборудованы 2 отделения. Так как сейчас эпидемия идет на спад, «Пнимит далет» вернулась к своей работе, а больных коронавирусом перевели в небольшое второе отделение, и доктор Машави заведует обоими.

 

— Всех интересует вопрос: чем лечить коронавирус? Есть ли эффективное лекарство от него? Публикаций на эту тему огромное множество, а как обстоят дела у нас?

— К сожалению, эффективного лекарства на сегодня у нас нет. Разработки лекарств и вакцины, как вы знаете, идут по всему миру и у нас в Израиле, но пока мы находимся в стадии исследований и поисков. Нашим больным мы давали лекарства, которые ранее показали свою эффективность в лечении других тяжелых вирусных инфекций, таких как SARS, лихорадка Эбола, противомалярийные препараты и ряд других. В частности, «Ремдесивир», препарат, который изначально разрабатывался для борьбы с лихорадкой Эбола и позднее оказался эффективным в борьбе с возбудителями коронавирусов SARS и MERS.

Использовали и препарат «Плаквенил», его активное действующее вещество гидроксихлороквин. «Плаквенил» обладает противомалярийный эффектом и также оказывает противовоспалительное и иммунодепрессивное действие при хронической дискоидной или системной красной волчанке (СКВ), остром и хроническом ревматоидном артрите (РА). Механизм его действия при малярии, СКВ и РА до конца не известен. Мы давали его с самого начала, согласно протоколу Минздрава, т.к. в мире были работы, показывающие, что он оказывает положительное влияние на течение коронавируса. Но я не могу сказать, что нам удалось увидеть его реальное положительное влияние. Применяли мы и антибиотик «Азенил», который в принципе помогает в борьбе против определенных видов бактерий, но по факту есть свидетельства его противовирусного эффекта. Этот препарат мы давали только некоторым из заболевших. Однако быстро выяснилось, что сочетание «Плаквенила» с «Азенилом» вызывает нарушения ритма сердца и опасно для пациентов, поэтому мы быстро отказались от такого лечения, особенно учитывая, что большая часть наших больных – пожилые люди, которые изначально имели кардиологические проблемы. Принимая решение об использовании различных препаратов, мы придерживались индивидуального подхода к каждому больному, учитывали его сопутствующие болезни. Со временем некоторых пациентов мы начали лечить плазмой переболевших коронавирусной инфекцией больных – сывороткой. Конечно, применялись и лекарства, направленные на всевозможные симптомы заболевания.

Мы старались использовать препараты, которые на наш взгляд могли помочь, потому что, повторюсь, нет специфического лекарства. Исходили из анализа воздействия препаратов при других вирусных заболеваниях, из физиологии болезни и известного нам механизма действия лекарства. На каждый такой препарат необходимо было получить разрешение инфекциониста больницы.

 

— Получается, вам приходилось буквально учиться на ходу?

— Да, так и было и так есть! Это реально новое заболевание, клиническая картина которого во многом нам незнакома и отличается от привычных болезней. Мы даже пока не до конца понимаем патогенез заболевания. Сейчас его активно исследуют по всему миру. К примеру, мы говорим: «вирусная пневмония», отличая ее от обычной пневмонии, которая часто является осложнением, например, после перенесенного гриппа. Но по большому счету это нечто иное, лишь похожее на пневмонию. По новым научным данным, это намного более сложный процесс, который вовлекает в себя множество кровеносных сосудов, питающих легочную ткань, вызывая их закупорку и, тем самым, гибель клеток, гибель легочной ткани. Это вовсе не обычная клиническая картина пневмонии.

Однозначно, что в начале, когда анализы на коронавирус делались только в определенных больницах, получение результатов занимало много времени, и информация о болезни была скудная, нам приходилось очень нелегко. Важно было понять, что с больным и какое именно ему назначить лечение, как можно быстрее. А результатов анализов сначала ждали сутки, потом 16 часов, потом еще меньше. Сейчас, благодаря усилиям Минздрава по внедрению новых методов тестирования и открытию дополнительных лабораторий, уже через 2 часа мы знаем, болен ли человек коронавирусом, и можем максимально быстро назначать лечение.

 

— Что именно больше всего угрожает больному коронавирусом? От чего люди умирают?

— Течение тяжелых форм болезни можно условно разделить на два периода – вначале это температура, кашель – все почти как при ОРВИ. А затем иммунная система организма начинает чрезмерно реагировать и выбрасывает в кровь большое количество белков цитокинов, которые обычно защищают человека. Но в данном случае мы наблюдаем так называемый цитокиновый шторм. Это потенциально летальная реакция организма, суть которой состоит в неконтролируемой и не несущей защитной функции активации цитокинами иммунных клеток и высвобождении последними новой порции цитокинов. Порочный круг вызывает разрушение тканей, одновременно реакция распространяется и постепенно охватывает весь организм. Это может привести в том числе и к смерти пациента. Это самый опасный период болезни. Начинается одышка, развивается кислородная недостаточность. В это время многих больных приходилось подключать к аппаратам искусственной вентиляции легких (ИВЛ). Причем клиническая картина была зачастую намного более тяжелой, чем мы ожидали, и чем бывает обычно в подобных ситуациях при других тяжелых инфекциях. Важно вовремя провести интубацию и начать подавать кислород. Задержка в диагнозе этого периода критична. В этих случаях мы также использовали лекарство «Актемра» — иммунодепрессант, направленный именно на борьбу с избыточной иммунной реакцией организма.

 

— Правда ли, что 50, а то и 80% больных, подключенных к ИВЛ, умирают? Связано ли это также с травмой от самого аппарата?

— Я думаю, что с травмой от аппарата, по всей вероятности, нет. Это связано с самим течением болезни, с тем, что зачастую ей страдали пожилые и тяжело больные люди со многими побочными недугами. Большинство интубированных больных в нашем отделении были в возрасте от 80 до 93 лет. Для них коронавирус стал триггером ухудшения общего состояния, и среди них, соответственно, была высокая смертность, но также и некоторым молодым больным на определенное время потребовалась искусственная вентиляция легких. В отношении доли смертности среди пожилых пациентов, которые были на ИВЛ – 65-70%, к сожалению, не выжили.

 

— Кроме легких, еще какие-то органы страдают ли настолько, что могут перевести больных в категорию тяжелых?

— Конечно. Тяжелая форма болезни поражает почки, печень. Есть влияние и на сердце – коронавирус может вызвать воспаление мышечной ткани сердца, нарушение сердечного ритма, а также острый инфаркт. Трудно сказать прямое ли это влияние вируса или последствие цитокинового шторма, вызванного им. Пока точных данных нет. К счастью, большинство наших больных, даже тяжелых, вышли благополучно из тяжелого состояния. У одного нашего молодого больного 56 лет развился острый инфаркт, он был в тяжелом состоянии, но его удалось спасти. Когда вирус вылечили, его перевели в кардиологию, где он прошел катетеризацию коронарных сосудов и был выписан домой. Второй пациент, перенесший инфаркт, тоже недавно выписался домой в хорошем состоянии, несмотря на то что он хронический больной на диализе.

 

— Доктор, вы сейчас заведуете двумя отделениями – терапией и инфекционным, назовем его так. Нет ли опасности переноса заболевания из одного отделения в другое?

— Нет. Наш персонал полностью разделен, работающие с коронавирусом не пересекаются с теми, кто вернулся к работе в терапии. Это касается как врачей, так и медсестер. Более того, и между сменами мы избегаем контакта до тех пор, пока смена, завершающая работу, не пройдет полную санобработку, чтобы исключить малейший риск распространения инфекции. Я, руководя отделением коронавируса, максимально использую технические средства, и лично находиться внутри отделения с зараженными больными мне в последние дни приходится не более раза в неделю. Сейчас там работает опытный врач моего отделения, и нет необходимости в моем постоянном присутствии. За это время случаев заражения персонала, можно сказать,у не было. У одного медбрата был обнаружен вирус, но, судя по всему, он заразился не на рабочем месте, и никто из его контактных в коллективе не заболел.

 

— Последний вопрос: как вы оцениваете уровень подготовки нашей системы здравоохранения к эпидемии? Как действовали Минздрав и ваша больница в разгар кризиса?

— Несмотря на раздающуюся со всех сторон критику, я могу сказать, что в этот период сделано было очень много, быстро и хорошо. Хотя входили мы в эпидемию с явным недостатком медперсонала во всех терапевтических отделениях израильских больниц, организация борьбы с ней оказалась на высоте. Не говоря уж про меры по предотвращению распространения и разъяснительную работу Минздрава. Скажу о том, что касается в первую очередь нас, лечебников: мы получали все необходимое. Не случалось такого, чтобы нам не хватало чего бы то ни было, буквально после первых же дней начала эпидемии и открытия отделений. Мою «терапию» буквально за 10 дней перестроили в отделение с самой высокой степенью защиты. Были установлены наиболее современные аппараты для дистанционных проверок больных, видеокамеры, телевизоры, мониторы, построили специальный лифт для инфицированных, каждая комната была изолирована от остальных полностью. Установили, в том числе, отдельные, не связанные друг с другом, кондиционеры. Так что эпидемию мы встретили во всеоружии.

 

 

Беседовал Алексей С. Железнов

Врача вызывали?

Помните, как сразу после репатриации мы очень удивлялись и огорчались тому, что участковых врачей тут нельзя вызвать на дом? И в любом состоянии – с высокой температурой или больной спиной, пациенту любого возраста приходится идти на прием к семейному врачу. Порой с большим трудом и часто лишь через день, а то и больше, — когда найдется свободная очередь. Да, увы, в Израиле так принято. И «Скорую помощь», чтобы измерить давление или сделать укол от боли или температуры, здесь не вызвать – слишком дорого обойдется.

Однако, в Израиле есть и то, чего нам так не хватает. И возможно, даже в более эффективной форме: есть доктора, которые приезжают на дом, проводят нужные проверки – вплоть до экспресс-анализов и кардиограммы, выписывают лекарства и, если нужно, делают уколы и дают таблетки. Сегодня мы поговорим с таким врачом, Борисом Хайкиным, который работает в компании «Яд ле-ахлама» и уже 13 лет посещает пациентов на дому со своим чемоданчиком и стетоскопом (а также мобильной лабораторией, кардиографом, аптечкой и т. д.).

 

— Скажите, доктор, насколько в Израиле распространена практика вызова врача на дом?

— В Израиле это не слишком принято, обычно врачи тут на дом не ходят. Нас вызывают зачастую, когда у человека проблемы с посещением врача – например, трудно ходить из-за сильных болей в спине. Много среди наших пациентов пожилых людей, в частности живущих в хостелях. Мы делаем им на дому кардиограмму, измеряем давление, оказываем первую помощь – это для них куда проще, чем ходить на прием к семейным врачам или ездить в приемные покои больниц. Да и опасность подхватить там еще какой-нибудь вирус всегда есть. Вызывают нас нередко и к маленьким детям.

Больше вызовов, как вы сами понимаете, в пятницу, субботу, в праздники и по вечерам. Примерно 60-70% клиентов нашей компании – это наши с вами дважды соотечественники, которые привыкли вызывать врачей, но все больше входят во вкус и коренные израильтяне.

 

— Получается, вы работаете как участковый врач там, на «доисторической родине»?

— Да, наша работа похожа, только в отличие от тех врачей мы не только выписываем рецепты, но и даем при необходимости таблетку или делаем укол для срочной помощи, делаем кардиограмму, анализ крови на сахар, экспресс-тест мочи на наличие воспалительных процессов в организме, ну и еще многое. Если мы видим, что состояние пациента тяжелое, то вызываем «Скорую помощь».

 

— А были случаи, что вы приезжали на обычный вызов и обнаруживали пациента в критическом состоянии, о котором он и не подозревал, и ваше вмешательство буквально спасало жизнь?

— Да, и такое бывало. Например, вызвали нас к мужчине с болями в сердце, но шел интересный матч по футболу, и он не хотел никуда ехать. Полагал, что мы дадим ему таблетку, и все пройдет. Я провел необходимые проверки и понял, что у него инфаркт. Немедленно вызвал «Скорую», сказал, что нельзя ждать ни минуты лишней, и речь идет не о футболе, а о спасении жизни. И его успели спасти. Случается, что нас вызывают из-за одышки, подозревая проблему в легких, а оказывается, что у человека опасная аритмия и надо срочно оказывать помощь особыми препаратами для сердца. Инфаркт тоже может вызывать одышку без болей в сердце. И такие случаи были, когда я срочно направлял человека на госпитализацию. Это все требует дифференцированной диагностики: сердце это или жидкость в легких, или что-то менее опасное. Мы делаем экспресс-анализ на содержание кислорода в крови и решаем, насколько срочно нужна помощь и какая. Таких случаев за годы практики у меня было очень много.

 

— А как быстро вы приезжаете на вызов?

— Наше стандартное время – 2 часа. Часто мы приезжаем быстрее – через 30-40 минут. Если вызовов очень много, и мы вдруг не успеваем уложиться в это время, то даем консультации по телефону в то время, пока добираемся до больного, а если симптомы опасные, также вызываем «Скорую помощь» или

даем направление в приемный покой больницы. По договору со всеми больничными кассами у нас есть право дать такое направление, и с ним пациенту не грозит ситуация, которая бывает при самостоятельном прибытии в больницу, когда уже на месте решают, оправдан ли приезд и не придется ли пациенту платить из своего кармана кругленькую сумму. Наше направление такое же, как от врача больничной кассы. Я связываюсь с офисом, и там оформляют направление.

 

— У вас есть постоянные пациенты, как у участкового врача там, в странах исхода?

— Да, конечно, и много. Случаются единоразовые вызовы, но очень часто это постоянные пациенты, которые имеют наш абонемент и вызывают нас регулярно – как правило, конечно, люди с хроническими заболеваниями. Многие мои пациенты – члены одной семьи, вызывают врача по разным причинам к разным поколениям. А если все они «дружно» заражаются каким-то вирусом, то тут уж понятно, что ко всем сразу.

 

—  А как вы работаете во время эпидемии?

— Работаем как саперы – идем и не знаем, не ждет ли нас коронавирус. Разумеется, мы полностью экипированы – маски, перчатки. Все, как положено, меняется между пациентами. Все дезинфицируем, чтобы ни наши больные, ни мы сами не заразились. Однако мне тоже пришлось посидеть на карантине: у нашей пациентки выявили коронавирус, и я, как контактный, сдавал анализы и сидел дома, пока не прошли 14 дней с момента контакта с ней. В начале эпидемии было много вызовов – люди боялись, что они больны коронавирусом. А в марте-апреле началась другая тенденция, которая тоже очень опасна: люди стали реже вызывать врача, видимо опасаясь лишних контактов, и таким образом запускать свои болезни, которые в итоге могут оказаться для них куда более опасными в долгосрочной перспективе.

 

— Как вы полагаете, нужна ли у нас в Израиле система вызова врача на дом? Более широкая, чем сейчас.

— Я полагаю, что без этого нельзя. Наша работа снижает, в частности, нагрузку на приемные покои больниц, где, как вы знаете, часто очень высокая загруженность, от которой страдают и пациенты, находящиеся там по многу часов, и врачи. Мы – как фильтр, который помогает определить, надо ли ехать в больницу или нет. Кроме того, часто человеку бывает трудно идти к семейному врачу или долго ждать очереди, да и не всегда это необходимо. В конце концов, вызвать врача на дом – всегда и всем проще и удобнее. Абонементы на медпомощь на дому сейчас доступны всем и не обременяют бюджет. Если нужны серьезные обследования, анализы – тогда, конечно, человек без спешки отправится на прием к врачу и получит все углубленные проверки в больничной кассе. Мы не подменяем больничные кассы, но дополняем их.

— Вы и все ваши коллеги имеют израильские лицензии на работу врачом?

— Разумеется, мы все проходили тут экзамены и имеем лицензии («ришайон») на работу по специальности.

 

Беседовал Алексей С. Железнов

 

Чтобы больше узнать о вызове врача на дом и других услугах компании «Яд ле-ахлама», перейдите на сайт по ссылке – https://bit.ly/2syRss7

Или позвоните по бесплатным телефонам *2885, 1800-77-88-85

 

12 беременностей и 6 родов после пересадки почки

Шири Вейб Шири (да, у нее одинаковые имя и фамилия) — одна из немногих женщин в мире, которая родила шестерых детей после пересадки почки.

Ей 38 лет. «Я считаюсь рекордсменкой в своем роде, но я не ставила себе цель попасть в книгу рекордов Гиннеса. У меня было много других причин. Я хотела чувствовать себя здоровой женщиной, которая принимает решения и берет на себя ответственность за свой выбор. Не жить с клеймом «пациентка с пересаженной почкой», — рассказала Шири корреспонденту ynet.

За последние 12 лет у Шири, бухгалтера больничной кассы «Леумит», было 12 беременностей. Она родила шестерых здоровых детей естественным путем.

«Беременность после пересадки почки, безусловно, рассматривается как риск, поскольку высока вероятность осложнений для плода и самой женщины. Любая беременность – это нагрузка на различные органы и системы организма, а когда речь идет о женщине с пересаженной почкой, нагрузка на этот орган повышенная», — говорит профессор Эран Адар, заведующий отделением здоровья матери и плода в медицинском центре «Бейлинсон». Он и его команда сопровождали Шири на протяжении всех ее беременностей. «Поэтому наблюдение велось очень тщательно, включало многократные ультразвуковые исследования и многое другое. К нашей радости и профессиональному удовлетворению, все роды Шири прошли нормально, кроме последних, когда обнаружилась проблема с пересаженной почкой, и было принято решение вызвать роды на 36 неделе беременности».

 

Шири родилась с врожденным нарушением – рефлюксом. Во время медкомиссии в призывном пункте, в ее анализе мочи обнаружили высокое содержание белка. Менее чем через год обе почки Шири перестали функционировать, и ей пришлось проходить диализ три раза в неделю.

«Это был ад, — говорит Шири. – Я, в то время 18,5-летняя девушка, оказалась с этим одни на один. Родители развелись и были заняты собой. Меня окружали диализные пациенты – пожилые и хронически больные люди. Я помню, как смотрела на них, потом на себя и думала: «Вот, Шири, так будет выглядеть твоя жизнь». Это стало для меня вызовом, и тогда я сказала себе: «Посмотри вокруг. Всех сопровождают дети, а ты одна в этом мире. Если я переживу эти тяжелые диализные процедуры, я буду обязана иметь детей».

На каждом первом свидании Шири рассказывала молодым людям о своей болезни. Кто-то сразу исчезал после этого. Кого-то это не пугало. Но был один, кто пожелал помочь ей в процессе лечения – Шимон, который и стал мужем Шири.

«Жизнь на диализе» продолжалась около полутора лет. А когда Шири исполнилось 20 лет, на свой день рождения она получила подарок – пересадку почки от скончавшегося донора. В течение нескольких месяцев девушка восстановилась после операции и словно «ворвалась в жизнь». Шири и Шимон были вместе 6 лет и очень хотели детей, но безуспешно, и они обратились за помощью в отделение искусственного оплодотворения.

Первая – естественная — беременность была неудачной из-за препарата, который девушка принимала для предотвращения отторжения почки, и его заменили на другой. Некоторые беременности приходилось прерывать по медицинским показаниям, но это не останавливало Шири в желании иметь детей. В больнице «Бейлинсон» уже 20 лет ведут беременности женщин с пересаженными почками и накопили солидный опыт. По словам наблюдавших Шири врачей, ей делали все возможные проверки, как беременной из группы риска. И результатом стали 6 здоровых детей. Последней в феврале 2020 г. родилась долгожданная дочка – после пяти сыновей!

«Тебе не говорили, что ты сумасшедшая? – спросили Шири журналисты. — Зачем нужно было так много беременностей, которые могли поставить под угрозу твое здоровье? »

«Конечно говорили. После рождения нашего первенца даже муж так боялся за меня, что и слышать больше не хотел о детях. Моя мама тоже присоединилась к хору голосов против дальнейших родов. Семейный врач отговаривал меня. Я слышала их всех, но моя реальность была другой. Кроме того, меня наблюдали лучшие врачи, все было под контролем. И мое желание иметь много детей не проходило».

 

Через три года после рождения первенца Идо она принесла в мир Шило, затем родились Илай. Лиав и Даниэль. Но Шири хотела иметь дочь, которая будет ей ближе всех. Родившуюся в этом году здоровую и красивую малышку она назвала Лиа. «Я замкнула круг именем, которое дала дочке, потому что девушку, чью почку мне пересадили, звали Ли. Для меня было честью назвать так свою дочь».

 

В Израиле существует программа добровольного донорства «Ади», оформив карту которой, человек выражает желание стать донором органов после смерти. В большинстве случаев родные покойных выполняют их волю, когда к ним обращаются за согласием на пожертвование органов. И это может подарить кому-то новую жизни. И возможно еще много жизней, как в случае с Шири.

Оформить карту донора «Ади» может каждый израильтянин, начиная с 17 лет.  Подписаться на нее можно и на русском языке в интернете по адресу: http://adi-card.org

Ответы на любые вопросы о донорстве органов, которые остались неосвещенными в статье, можно получить на странице «Ади» в Фейсбуке.

 

Фото: Дана Копель